Саша Расков

Рассказы

Косяк рядового Шкиро

В тот вечер нас уложили раньше обычного. Рослый тридцатилетний сержант, заступивший на дежурство по роте, порекомендовал нам хорошенько выспаться, потому что утром назревала тревога. Но мы не спали. Несмотря на дикую усталость и адовую боль в ногах, весь кубрик, забитый ржавыми койками, внимательно слушал Шевча. Рассказчик из него, к слову, был что надо.

Такая ботва, старички. И вообще, я не понимаю, когда заводят тёлок перед армией, — тихо рассуждал Шевч. — Сами посудите: целуешь её, в кафешке жмёшь, а она, сука такая, ложится под всяких…

Шевч, харе гнать! Я в своей уверен! — парировал Геращенко. — Это у тебя в деревне одни шалавы живут. А у меня девушка порядочная. Любой в пример.

Порядочная, говоришь? Как у Боба с учебки?

Кстати, а что с Бобом? — поинтересовался я. — Давненько не виделись…

Ха, ты чё?! Не слышал? Его же в дурку упекли, — поднял голову Шевч. — А всё из-за чего? Правильно, из-за бабы!

А что с ней? — как бы невзначай спросил Геращенко.

Что-что? Загуляла! Ну ладно, расскажу по порядку. Короче, прямо перед армейкой Боб познакомился с одной шельмой. У них, понятное дело, завязалась любовь и всё такое. Он ей постоянно говорил: «Детка, свет моих очей, мы созданы друг для друга». А она ему: «Мой рыцарь, мой сказочный Аладдин, я принадлежу только тебе».

Не выёбывайся! — пшикнул Радочин.

Ну, вы поняли… Короче, Боба забрали служить, а она осталась. Прошло три месяца. Он ей писал, признавался в любви. А она пела: «Без тебя жизнь не мила». И что вы думаете? Выяснилось, что беременна!

Круто же! — сказал Геращенко. — Возвращаешься домой, а на пороге мелкий.

Ага, но не твой, — мигом осадил его Шевч. — Эта шельма, как рассказали, во время отношений бегала к бывшему. Боб как узнал — сразу по венам. Прикиньте?

Херово… — Я перевернулся на живот. — Бывают же такие…

Деревянные двери, отделяющие расположение от общего коридора, с треском распахнулись. Мы услышали строевые шаги дежурного. Судя по докладу, пришёл командир. Судя по дрожащему голосу дежурного, он в очередной раз поругался с женой. Мучительное ожидание продлилось около двух минут, после чего мы услышали команду, от которой у полусотни головорезов подскочил адреналин.

Рота, подъём! — включив свет, закричал дневальный. — Форма одежды номер четыре!

Ну вот, опять кто-то накосячил.

Не знаю, как в других кубриках, а у нас воцарилось безумие. Шум, гам, растерянность и полная неизвестность происходящего. Щурясь от ярких ламп, мы как можно быстрее натянули форму, торопливо расправили простыни.

Рота, строиться! — не успокаивался дневальный. — Пять, четыре, три, два…

Личный состав в количестве пятидесяти двух человек построился напротив умывальни.

Взять берцы не разрешили.

Итак, товарищи солдаты, — спокойным голосом начал командир, что, как правило, предвещало беду. — Весь день я провёл на складе, где активно обсуждался вопрос снабжения. Переполняясь чувством долга, я мужественно отстаивал право на увеличение патронов… Радочин, зачем нам патроны?

Учиться убивать, товарищ майор!

Именно! Для того мы и служим, чтобы учиться убивать. Но вот какая штука, товарищи. Оказывается, среди вас есть те, кто продолжает быть мразью… Мразью, что отдаст врагу собственных сестёр и матерей! Не так ли?

Никак нет, товарищ майор! — выкрикнул Геращенко.

Командир загадочно улыбнулся. По взгляду я понял, что ему известно то, о чём мы ещё не догадываемся.

Скажите, товарищи солдаты: предупреждал ли я о бухле, наркоте и насвайе? Предупреждал ли о том, что будет, если я кого-то спалю?

Так точно! — хором ответили мы.

Тогда, как говорится, время показать причину, по которой вы сейчас не дёргаете хуйцы, а готовитесь страдать, — командир открыл дверь умывальни. — Шкиро, выходи!

Не поднимая головы, к нам вышел маленький, худенький паренёк, который держал далеко не свежий носок. Увидев его, мы догадались, в чём дело. Для тех, кто регулярно вкидывал, хранить вес в кроссах было привычной темой.

Итак, Шкиро, что у тебя в носке?

Шкиро молчал. На секунду мне показалось, что по его щеке поползла слеза.

Не молчи, блядь! — заорал командир. — Что в носке?! А?!

Насвай… — выдавил он.

А для чего он нужен, Шкиро? Для чего?

Чтобы вкидывать…

А-а-а, значит, вкидывать. А куда его вкидывать?

Под губу…

Хорошо, — кивнул командир. — Тогда давай покажи, как ты это делаешь.

Конечно, я осознавал, что впереди нас ждала жесть. Но даже в самых сумасшедших фантазиях о командире я и подумать не мог о том, что произошло.

Чё встал? — продолжал командир. — Давай!

Шкиро попытался развернуть носок, достать целлофановый пакетик.

Отставить, солдат! Глотай с носком!

Но, товарищ майор…

Рота, упор лёжа принять! — зверствовал командир. — Пока ты, шкура позорная, не заглотишь носок, вся рота будет гибнуть! Ясно?!

Шкиро вздрогнул, но по-прежнему теребил носок. Дураку понятно, что в той ситуации не было ничего хуже, чем подчиниться. И где-то в глубине души мы уважали Шкиро за выдержку. Но на кулаках приходилось стоять нам, а не ему.

Прошло десять минут. Те, кто выдерживал хотя бы пять, знают, насколько это непросто. В адрес косячника полетели угрозы.

Шкиро, падла, я тебя по стенке размажу! — кряхтел Замалдинов. — Жри носок, падла!

Наркоман вонючий! Чтобы ты сдох, урод! — поддержал его Шевч.

Мы это не оставим, Шкиро! — исподлобья пригрозил Радочин.

Подо мной образовалась лужица пота. Обе кисти трясло так, будто у меня прогрессировала болезнь Паркинсона. Внутри я судорожно молился — умолял, чтобы казнь закончилась. Досада, обида и злость — вот что я испытывал по отношению к судьбе.

Я посмотрел на Шкиро. Он рыдал, как девчонка. Солёные капли падали на грудь, а оттуда — на пол. Пара мгновений — и он сдался.

Шкиро засунул носок в рот. Каждый из нас почувствовал облегчение.

Встать!

Не стесняясь показаться слабым, я еле поднялся. Неужели всё?

Хочется верить, товарищи солдаты, что пример рядового Шкиро замотивирует вас к отказу от говна. — Командир зашагал мимо строя. — Однако я крайне недоволен тем, как вы отнеслись к другу. Я ожидал, что вы проникнетесь горем, разделите несчастье и будете гордо помалкивать. Но каково было моё удивление, когда вы, напротив, его возненавидели! Радочин, что ты там «просто так не оставишь»?! Может, нам повторить с тобой? А?!

Никак нет! — отчеканил Радочин.

Хорошо, тогда поступим следующим образом. — Он повернулся к нам. — Дежурный!

Я! — оперативно среагировал тот.

Головка от хуя! Десять отбоев с этими ослами. Интервал — две минуты. Ясно?!

Так точно!

Дальше как во сне. Мы побежали к койкам, разделись, уложили форму, залезли под одеяло, закрыли глаза. По команде вскочили, заправили одеяла, натянули форму, побежали строиться возле умывальни. И так десять раз. Десять долбаных раз.

Ближе к часу ночи, когда сил хватало разве что сдохнуть, нас уложили.

И всё-таки моя не гуляет, — заключил Геращенко после того, как погасили свет.

Иди ты, — промямлил Шевч.

На этом мы заснули. И слава богу.