Саша Расков

Рассказы

Пусть послужит молодой

Маленький обогреватель «Пушка», купленный замполитом на распродаже, кое-как справлялся с холодом той аномальной весны. В те дни мы пропадали на покраске воинского клуба. Не сказать, что это было легко. Скорее напротив — тяжкий и неблагодарный труд. Нам не платили, не давали сладостей и уж тем более не говорили «спасибо». Однако это был чудесный период службы. Период, в котором не приходилось по сто раз отжиматься, когда очередной затупок решил потележить в строю.

Если не путаю, нас работало трое: уже послуживший я, совсем юный Денисов и наш старший Юрок. Дембель Юрок.

Курить будешь, Санчо? — во время обеда предложил Юрок. — На, угощаю!

Не знаю, как в других частях, а у нас солдаты делились на две категории: слоны и дембели. Жизнь первых была похожа на ад, где без одобрения сержантов запрещалось даже поссать. Второй же позволялось всё — от сенсорных телефонов до увольнений на неделю.

Не-е, к чёрту, — почти сразу отказался я.

Смотри, — ухмыльнулся Юрок. — Последняя…

А мне можно? — тут же нарисовался Денисов.

Можно за хуй подержаться, — грубо среагировал Юрок. — Иди мешай раствор!

Юрок был из тех ребят, кто вырос на улице. А в той среде, судя по его рассказам, до сих пор жили по понятиям. Отсюда и отношение к людям, которые что-то просили.

Слышь, не зли, — оскалился Юрок. — Иди мешай!

Ладно, ладно… иду!

Облокотившись на стену, Юрок крепко затянулся и достал из кармана новенький мобильник. Несколько движений пальца — и вуаля, заиграла какая-то унылая песня.

«Как мы выйдем за ворота с дипломатами в руках,
И встречать нас будут мамы со слезами на глазах,
А пока мы чистим бляхи, шьём шинели с давних пор,
Ждём, когда же загорится наш зелёный светофор».

Сколько тебе? — сощурился Юрок. — Дней триста?

Двести десять, — тяжело вздохнул я.

Еб-а! Мне скажи — я бы сдох!

Не говори… Ещё пахать и пахать…

«Домой, домой, домой, часто снится дом родной,
Домой, домой, домой, пусть послужит молодой,
Домой, домой, домой, часто снится дом родной,
Домой, домой, домой, пора домой»

Чем займёшься, Санчо? После армейки?

Перееду в Москву, — сплюнул я. — А ты?

Мне показалось, он ждал этого вопроса.

Ремонтом, — глядя на потолок, затянулся Юрок. — У меня бригада была — пять человек. Бомбили ремонт всяким. В элитных хатах, короче. Пацаны лепили в основном, а я вопросы решал. Тут богатея найду — цену выше, тут нищеброд попадётся — ниже. Нормально так двигались. По кайфу.

Хорошее дело, Юрок. Главное — прибыльное.

Не то слово, Санчо! В лучшие времена по сотке рубили.

«Мы бисквитов не видали и не ели пироги,
Мы до дембеля считали, истоптали сапоги,
А теперь мы едем к маме, едем к маме дорогой.
Это значит отпустили, это значит, что домой»

А чё за песня? — поинтересовался я.

Чё, не в курсе? «Пора домой» же.

Не, не в курсе. Кто поёт?

Какой-то Ункноу, — прочитал с экрана Юрок. — Хер пойми кто.

Ты знаешь, раньше мне такое не нравилось… Слышал армейские песни — и чуть не блевал. Всё думал: кто это слушает? Дичь какая-то.

Ха! А сейчас?

А сейчас нравится, — задумчиво произнёс я. — Как будто про меня, понимаешь?

Подожди, Санчо… Послужишь — и не такое понравится.

«Вы нас больше не ругайте, не судите больше нас.
Это значит, что весенний вышел дембельский приказ.
Старики все были рады, обнимались меж собой —
Это значит, отпустили, это значит, что домой»

Тебе двадцать? До дома? — зевнул я.

Э-э… Опух? Восемнадцать!

В гости приедешь?

Куда? Сюда?

Ну да, — пожал плечами я. — На День разведчика, например.

Санчо, я чё? — улыбнулся Юрок. — Долбоёб?

Дураку понятно, что нет. Но всё-таки.

Мало ли, заскучаешь…

Не-е, брат! Я в этот ад не вернусь! Ни за что!

«Домой, домой, домой, часто снится дом родной,
Домой, домой, домой, пусть послужит молодой,
Домой, домой, домой, часто снится дом родной,
Домой, домой, домой, пора домой»

В конце лета Юрок вернулся и подписал контракт.

Когда слышу эту песню — вспоминаю его.