Саша Расков

Рассказы

Мир богатых

Люблю отца. Люблю вспоминать моменты, когда мы, чувствуя ответственность перед поколениями, вступали в жаркие дебаты. Послушайте, это же прекрасно! Ведь не каждому повезло так откровенно болтать с родителем. И мой папа в этом плане уникален. Построив бизнес в девяностые, он обладал потрясающим даром убеждать. Говорить так, что тебе, как сыну, становилось стыдно. За образ жизни, за мысли, за то, что не оправдываешь ожидания. У вас такое было? Да? А такие беседы?

Здорово, Санёк! — стряхнув пыль с панели белого «Лэнд Круизера», подмигнул отец. — Чё, как жизнь?

Привет, — поздоровался я. — На западном фронте без перемен.

Как на работе?

Завал… Пожрать-то некогда.

Правильно, правильно! А писульки твои? Чё? Так и пишешь?

Пишу, — признался я. — Сейчас готовлю проект. Надеюсь, выстрелит… Один хрен заниматься нечем. Куда ни плюнь — депрессняк.

Эх, не стоило открываться! Конечно, мой папа был добрым человеком, но до безумия прагматичным. Отец не верил в чудеса. Он верил в деньги, связи и государственную карьеру. А все эти творческие замашки — так, для лохов.

Проект, значит… — тяжело вздохнул отец. — Сколько ни талдычь — бесполезно! Скажи: зачем? Зачем тратить время на то, что не принесёт доход?

Ты про писательство?

Да! У тебя нормальная работа!

Не знаю… Думаю, в мире есть люди, кому пригодится мой опыт.

Какой опыт? Очнись! Ты же не Максим Горький! Чтобы стать писателем, надо как минимум закончить Литинститут! А у тебя что?

Ладно, ладно… давай закроем.

Давай, — отвернулся отец. — Ты тёплую одежду взял?

Взял. А мы с ночёвкой?

Навряд ли. Малясь постреляем да вернёмся.

О’кей.

Охотничье угодье «Понтовое» находилось в тридцати пяти километрах от Тольятти. Вооружившись «Гуглом», я попробовал найти его фотки. Их было так мало, что позавидовал бы даже Пелевин. Впрочем, кое-что отыскал: маленькое озеро, окружённое лесом. И всё.

Мы приехали к обеду. Учитывая состояние охотников, гулянка началась ещё утром. Хмельные, весёлые и вооружённые до зубов «головорезы» встретили нас как родных:

О-о! Валерка! — воскликнул краснолицый боров в сером комбинезоне. — А вы чё опоздали?!

Здорово, Иваныч, — пожал его руку отец. — На выезде пробка, просто жуть!

А это кто? — глядя на меня, поинтересовался усатый в панаме. — Сын?

Саня, — кивнул я.

Здоровый какой вымахал! — не сдержал эмоций краснолицый боров.

И не говори, — ухмыльнулся отец. — Столько жрать — ещё и не таким будет…

Закинув сумки в палатку, мы потопали на импровизированное стрельбище. Помимо нас четверых, там находилось ещё трое охотников. Эта сцена не заслужила бы внимания, если бы не мишени. Точнее, гражданин, который вызвался их подкидывать, — какой-то депутат городской Думы.

Когда все зарядили ружья, депутат встал в центр стрельбища. В его руках сверкала охапка пустых стеклянных бутылок. Мне сразу не понравилась эта идея. Будь он трезвым, ещё ладно. Но он таким не был. А значит, мы рисковали стать участниками трагедии.

Ну чё, Степаныч! Готов? — крикнул ему усатый в панаме.

Готов! — шатнулся тот.

Давай!

Депутат размахнулся, бутылка полетела в сторону леса.

Бабах! Бабах! Бабах!

Тысяча осколков разлетелась по сухой траве.

Заебись! Давай ещё!

Депутат взял бутылку в правую руку, повторил бросок чемпиона.

Бабах! Бабах! Бабах!

Целая бутылка упала на землю.

А-а-а-а! Мазилы!

Степаныч! А ты подкинь в высоту! — предложил краснолицый боров.

О! Точняк! На, лови!

Собрав все силы, депутат подкинул бутылку. Оказалось, сил было не ахти. Подлетев метров на пятнадцать, бутылка устремилась обратно. Собственно, как и прицелы ружей.

Мужики! Не стреляй! Не стреляй! — резко пригнувшись, завопил депутат.

Бабах! Бабах! Бабах! И тишина…

По итогу сражения между охотниками и стеклянными бутылками депутат городской Думы Степаныч лишился кепки. Хорошо, что не головы.

***

Спустя несколько часов мы с отцом готовили ужин. Почему мы? Потому что были единственными, кто не чудил от выпитого.

Не обижайся, если бываю резок, — нарезая батон, сказал отец. — Понимаешь, мир — жестокая штука. В молодости я общался со многими талантливыми пацанами. И все они хотели стать художниками, музыкантами или ещё кем… Как думаешь, где они теперь?

Не знаю.

Кто-то спился, кто-то в тюрьме. Творчество — это здорово, не спорю… Но не для нас, провинциалов. Ты, скорее всего, пишешь интересные вещи. И я обещаю, что когда-нибудь их прочту. Но ты не мальчик, Саня. Пора бы решить: как жить дальше. Согласен?

Согласен.

Поэтому бросай это дело. Не трать время на херню. Ты приезжай ко мне в среду, в клинику. Мы сейчас открываем новое направление. Уверен, что и тебе…

Бабах! Рядом с озером выстрелило ружьё.

Кто стреляет?! — возмутился усатый в панаме.

Бабах!

Я спрашиваю: кто стреляет?!

Да не ори ты! — успокоил его отец. — Где Иваныч? Иваныча видели?

Охотники оглянулись, но никого не нашли.

Иваныч! — сорвался отец. Вся компания побежала за ним.

Возле камышей мы нашли бухого краснолицего борова, ползущего по земле. На нём уже не было серого комбинезона. Только футболка и трусы. Такие семейные, в клеточку.

Иваныч, ты чё? — спросил отец.

Сук… застрял, — прохрипел краснолицый боров.

Ты стрелял? — предположил усатый в панаме. — Два раза?

Я, я…

Иваныч с трудом перевернулся на спину, немного отдышался.

Охотился, сук… В камышах… Засосало, блядь…

А чё стрелял?

Лямки… лямки комбеза. Отстрелил нахуй, чтобы снять.

Вместо сочувствия все заржали. Даже я.

Ночью мы с отцом возвращались домой. Обочина радовала подсветкой бесчисленных шашлычек. Чему научил тот день? Понятия не имею. Наверное, тому, что нельзя бросать то, что по-настоящему нравится. А отец… отец всё равно смирится. Я же его люблю.